Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2

запах?

Джим и Уилл принюхались.

— Пахнет лакрицей!

— Нет, нет… Пахнет сладкой ватой!

— Я уже много лет не знал этого аромата. — Произнес мистер Кросетти.

Джим фыркнул:

— Подумаешь, да этим всегда кругом пахнет.

— Да, но Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 кто замечает? И когда замечает? Только на данный момент мой нос гласит мне: нюхай! И я плачу. Почему? Так как я вспоминаю, как много годов назад мальчишки ели это лакомство. О, почему Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 за последние 30 лет я не разучился еще вспоминать детство?

— Просто вы были очень заняты, мистер Кросетти, — произнес Уилл, — и у вас не было времени припомнить это.

— Время, время… — Мистер Кросетти утер глаза. — Откуда возникает Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 этот запах? Ведь в городке нигде не продается сладкая вата. Она бывает исключительно в цирке.

— Ха, — произнес Уилл. — Это точно!

— Ну хорошо, вы видите, Кросетти сделался-таки плаксой…

Парикмахер высморкался и Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 оборотился, чтоб закрыть дверь собственного заведения. Чуть он это сделал, Уилл посмотрел на рекламу парикмахерской — вращающийся столб, по которому змеилась красноватая полоса, привлекая взор, уводя ввысь, где исчезала и опять начиналась понизу Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2. Многочисленное число раз Уилл стоял тут ночкой, следя, как полоса эта приходила, шла, кончалась и никогда не кончалась, змеилась нескончаемо.

Мистер Кросетти положил руку на выключатель, сокрытый под основанием столба.

— Нет Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, нет, — произнес Уилл и пробормотал потом: — Не выключайте его.

Мистер Кросетти так посмотрел на столб, как будто в первый раз увидел его волшебные характеристики. Он сочувственно кивнул, глаза его увлажнились.

— Откуда это приходит Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2? Куда это идет? Эх, кто знает? Ни ты, ни он, ни я не знаем. О, чудеса господни. Хорошо, оставим это.

Отлично знать, задумывался Уилл, что это будет змеиться до самого рассвета Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, что будет появляться и никуда и уходить в никуда, пока мы спим…

— Спокойной ночи!

— Спокойной ночи!

И они оставили парикмахера, стоявшего на ветру, который слабо отдавал лакрицей и сладкой ватой.


5


Чарльз Холлуэй нерешительно Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 дотронулся до вращающейся двери бара, как будто седоватые волоски на тыльной стороне его руки, подобно антеннам выудили нечто странноватое, скольз0ившее за стеклом во тьме октябрьской ночи. Может быть, кое-где вспыхнули огромные Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 костры, и их пламя разгорается, предостерегается его от последующего шага. Либо же другой, Ледовый Век, уже замаячил в земных местах, и его морозное дыхание могло в одночасье принести смерть Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 млрд людей. Может быть, само Время вытекало из обширных песочных часов, где мгла перевоплотился в пыль и угрожала засыпать, похоронить под собой все окружающее.

Либо, может быть, это был всего только человек в Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 черном, заглядывавший в окно бара с другой стороны улицы. Он держал под мышкой большие бумажные рулоны, а в свободной руке щетку и ведро; человек насвистывал вовсю неприемлимую на данный момент мелодию Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2.

Мелодия была совершенно из другого времени года и всегда навевала на Чарльза Холлуэя печаль, стоило ему краем уха услышать ее.

Песня была несуразной для октября, но все равно очень живо звучала, переполняя чувства, и не Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 имело значения, в какой денек и в каком месяце она исполнялась:


^ Рождественского колокола гул.

Мне песню старенькую припоминает он.

Щемящие и сладкие слова

Все повторяют, что любовь живая,

Что мир земле и счастье Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 людям

Радостный перезвон сулит!


Чарльз Холлуэй задрожал. Вдруг его обхватило давнешнее чувство какого-то ужасающего экстаза, желания смеяться и рыдать сразу; он увиден невинных земных чад, скитающихся по заснеженным улицам Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 в денек перед Рождеством посреди усталых парней и дам, чьи лица были осквернены грехом, были подобны подслеповатым оконцам, на осколки разбитым жизнью, которая лупила без предупреждения, потом убегала, пряталась, ворачивалась вспять и опять лупила Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2.


^ Посильнее праздничек колокол качнул:

«Нет, Бог не погиб, знаем — он заснул!»

Пусть сгинет зло,

Пусть правда возгласит,

Что мир земле и счастье людям

Радостный перезвон сулит!


Посвистывание закончилось.

Чарльз Холлуэй вышел Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 из бара.

Далековато впереди человек, который не так давно насвистывал мелодию, молчком работал около телеграфного столба. Потом он пропал в открытой двери магазина.

Чарльз Холлуэй, сам не зная для чего, пересек улицу, чтоб понаблюдать за Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 человеком, наклеивавшим одну из афиш снутри пустого, еще никем не арендованного магазина.

Скоро человек вышел из двери со щеткой, с ведром клея и рулоном свернутых афиш. Он уставился на Чарльза Холлуэя Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 лютым и похотливым взором, в то же время улыбаясь и жестикулируя свободной рукою.

Холлуэй удивился.

Ладонь руки была покрыта отменной шелковистой темной шерстью. Это было похоже…

Рука прочно сжалась в Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 кулак. Шерсть смотрелась волнистой, как будто бы завитой. Человек поспешно скрылся за углом. Чарльз Холлуэй, удивленный, истекающий позже от в один момент охватившего лихорадочного жара, покачнулся, но удержался на ногах, и потом оборотился, чтобы лучше Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 рассмотреть пустой магазин.

Двое козел для пилки дров стояли параллельно друг дружке под единственным пятном света. На козлах лежал схожий на гроб блок льда 6 футов длиной. Он меркло сиял своим сиянием светло Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2-зелено-голубого цвета. Это был огромный прохладный самоцвет, покоившийся тут в мгле.

На маленьком белоснежном листе, приклеенном неподалеку от окна, при свете лампы можно было прочесть каллиграфически выведенное сообщение:


^ Кугера и Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 Дака Пандемониум Теневое Шоу —

Театр Марионеток, Цирк Марионеток, и Ваш

Умеренный Карнавал на Лугу. Прибывает

Немедля! Только тут на Выставке —

одна из многих наших приманок:

^ САМАЯ Красивая Дама В МИРЕ!


Глаза Холлуэя метнулись на афишку Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, приклеенную снутри окна.


САМАЯ Красивая Дама В МИРЕ!


И — вспять к прохладному длинноватому блок льда.

Это был конкретно таковой блок льда, какой помнился ему по выступлениям странствующих фокусников, когда он Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 был мальчиком; тогда местная компания по производству льда предоставляла комедиантам большой брус зимы, в каком за двенадцать часов до окончания вида замороженные девушки лежали для всеобщего обозрения, вставленные в ледяную глыбу, пока люди смотрели Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, как акробаты кидались вниз головой на белоснежную сетку, растянутую над ареной, как начинались и кончались объявленные номера и, в конце концов, бледноватые леди, покрытые инеем, появлялись перед публикой, волшебники без Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 усилий освобождали их от морозной корки, чтоб со хохотом скрыться в мгле сзади занавесов.


^ САМАЯ Красивая Дама В МИРЕ!


И, все же, этот огромный брус зимнего стекла не содержал ничего, не считая Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 замерзшей речной воды.

Нет, он не был совершенно пустым.

Холлуэй ощутил, как в определенный момент его сердечко учащенно забилось.

Снутри этого большущего зимнего самоцвета, не таится ли некоторый особый вакуум? Сладострастная чувственная пустота Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, которая от верхушки до основания глыбы волнообразно длится целым рядом округлостей и извилин? И не ожидал ли этот вакуум, эта пустота, что наполнится теплой летней плотью, и не воспринимало ли это место Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 форму чего-то схожего на … даму?

Да.

Лед. И очаровательные пустоты, горизонтальный поток пустоты снутри прохладного кристалла.

Прелестное ничто. Неповторимый абрис невидимой русалки, бесстрашно захватившей ледяную стихию.

Лед был прохладным.

Пустота снутри Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 льда была теплой.

Он желал уйти прочь отсюда.

Но Чарльз Холлуэй стоял в мгле этой необычной ночи, вглядываясь в пустой магазин, разглядывая пару козел и прохладный, ждущий арктический гроб, установленный на их, схожий Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 во тьме на алмаз, на гигантскую Звезду Индии…


6


Джим Найтшейд, вздохнув, тормознул на углу Гикори - и Майн-стрит, он с потаенной нежностью вглядывался в совершенно черную от густой листвы Гикори.

— Уилл?

— Нет Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2! — Уилл встал, ошеломленный собственной жесткой решимостью, прозвучавшей в маленьком ответе.

— Это точно там. 5-ый дом. Только одну минутку, Уилл. — Мягко попросил Джим.

— Минуту? — Уилл скользнул взором вниз по улице, которая сделалась с Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 неких пор не Гикори, а Театральной.

До сегодняшнего лета она была самой обыкновенной улицей, где они крали персики, сливы и абрикосы. Но вот позже, в августе, когда мальчишки, как Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 мортышки забирались за кислейшими яблоками, произошла «вещь», которая разом изменила знакомые дома, вкус фруктов и сам воздух посреди перешептывающихся деревьев.

— Уилл! — зашипел Джим. — Может, на данный момент там как раз что-то происходит Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2!

^ Может быть, что-то происходит. Уилл тяжело сглотнул и ощутил, как Джим сдавил его руку.

То, на что намекал Джим, было еще короче самой улицы, которая славилась яблоками, сливами и абрикосами, это был Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 всего только один дом с окном, выходившим в сад; и это-то окно, как гласил Джим, было сценой с занавесом, которым служила тень, падавшая сверху. В той комнате по ту сторону Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 окна, на этой необычной сцене были актеры, которые выступали в мистериях, говорили одичавшие вещи, много смеялись, вздыхали, бурчали; но что за слова слетали с их губ, Уилл не мог осознать, так как Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 они произносились шепотом.

— Только один последний раз, Уилл.

— Ты же знаешь, последним он не станет.

Лицо Джима было в испарине, щеки пылали, глаза сверкали стеклянной зеленью. Он вспомнил ту ночь, вспомнил их, рвущих Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 яблоки, и как вдруг сдавленно вскрикнул: «О, там!»

И Уилл, повисший на ветках яблони, прочно зажатый сучьями, страшно возбужденный, уставился на то, что происходило в театре, там, на необыкновенной сцене, где Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 незнакомые люди размахивали рубахами над головами, кидали одежку на ковер, стояли нерешительные, ошеломленные, похожие на неразумных животных, голые, как подрагивающие на морозе лошадки; они протягивали руки, чтоб коснуться друг дружку…

Что Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 они делают, задумывался Уилл. Почему они смеются? Что все-таки с ними такое, что все-таки такое!?

Ему захотелось, чтоб погас свет.

Но он висел, прочно сжав дерево, внезапно сделавшееся скользким по его Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 ладонями, и следил за светящимся окном театра, слышал хохот; позже ощутил озноб, холод, решил уйти, соскользнул вниз, свалился и какое-то время лежал, удивленный, а потом встал во тьме, внимательно поглядел ввысь на Джима Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, который все еще цеплялся за свою верхнюю ветку. Лицо Джима горело как печь, щеки пылали, губки открылись:

— Джим, Джим, спускайся вниз!

Но Джим не слышал.

— Джим!

И когда Джим поглядел, в конце Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 концов, вниз, Уилл показался ему незнакомцем, приставшим с дурацкой просьбой откинуть жизнь и опуститься на землю. Тогда и Уилл удрал, одинокий, думающий очень много, не думая совсем ничего, не понимающий Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, что поразмыслить…

— Уилл, ну, пожалуйста…

Уилл поглядел на Джима, державшего книжки, взятые в библиотеке.

— Мы ведь были в библиотеке. Разве этого недостаточно?

Джим покачал головой.

— Возьми мои книги.

Он протянул Уиллу Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 свои книжки и двинулся под шипящие и шепчущиеся деревья. Пройдя три дома, он обернулся и кликнул:

— Уилл? Ты знаешь кто? Ты стршный, старенькый, тупой епископальный баптист!

И Джим ушел.

Уилл прочно придавил книжки Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 к груди. Они стали мокроватыми от его ладоней.

Не оглядывайся! задумывался он. Не оглядывайся!

Не буду! Не буду!

Он принудил себя глядеть исключительно в сторону собственного дома, и он пошел по этой дороге. Стремительно Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 пошел.


7


На полпути к дому Уилл увидел впереди себя тень и услышал ее тяжелое дыхание за спиной.

— Театр закрылся? — спросил Уилл, не оборачиваясь.

Джим достаточно длительно молчком шел рядом и Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 только позже произнес:

— Дом пустой.

— Отлично!

Джим плюнул.

— Проклятый баптистский проповедник ты!

Из-за угла, как будто перекати-поле выкатился большой ком блеклой бумаги, который подпрыгнул, потом, вздрогнув, прижался к ногам Джима Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2.

Уилл со хохотом сграбастал бумагу, кинул по ветру — пусть летит! И вдруг закончил смеяться.

Мальчишки, следя за удаляющимся, пролетающим меж деревьями блеклым, шуршащим комом, внезапно похолодели, застыли.

— Подожди минуту… — Медлительно произнес Джим Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2.

И вдруг они заорали, запрыгали и побежали.

— Не разорви его! Осторожней!

В силке их рук бумага затрепетала как птица, хлопающая крыльями.

«Приходите 20 4-ого октября!»

Их губки шевелились, следуя за словами, набранными шрифтом Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 рококо.

«Кугера и Дакка…»

«Карнавал!»

«Двадцать 4-ое октября! Это завтра!»

— Этого не может быть, — произнес Уилл. — Ведь все карнавалы кончаются в сентябре после Денька труда…

— Гляди-ко! Тыща и одну волшебство! Смотри!

«Мефистофель Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2; Пьющий Лаву! Мистер Электрико! Монстр Монгольфьер!»

— Воздушный шар, — произнес Уилл, — Монгольфьер — это воздушный шар.

«Мадемуазель Таро!» — прочел Джим. — «Повешенный человек. Дьявольская гильотина! Разрисованный Человек». Ничего для себя!

— Это всего только старенькое пугало Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 с татуировкой!

— Нет. — Джим дунул на бумагу. — Он разрисованный. Специально. Смотри! Покрыт монстрами! Целый зверинец! — Джим стрельнул очами. — Гляди! Скелет! Разве это не замечательно, Уилл? Не просто тощий человек, нет Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, но «Скелет!» Смотри! Пылевая Колдунья! Что же это все-таки за Пылевая Колдунья, Уилл?

— Грязная древняя цыганка.

— Нет. — Джим прищурился, разглядывая рисунки. — Цыганка, которая родилась в пыли, выросла в пыли и в один прекрасный момент Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 убралась назад в пыль. Гляди далее: «Египетский зеркальный лабиринт!» Узреешь сам себя 10 тыщ раз! «Храм искушений святого Антония»!

— «Самая красивая… — начал Уилл.

— …дама в мире!» — окончил Джим.

Они поглядели друг Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 на друга.

— Разве может карнавал иметь Самую Красивую Даму на Земле в каком-то вставном номере, в интермедии, Уилл?

— Ты когда-нибудь лицезрел карнавальных леди, Джим?

— Так, так… медведи гризли… Но как Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 попал сюда этот маркетинговый листок…

— Да заткнись ты!

— Ты сердишься на меня, Уилл?

— Нет, не сержусь. Возьми его!

Ветер вырвал бумагу из их рук.

Маркетинговый листок взлетел над деревьями и пропал в Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 каком-то идиотическом прыжке.

— Все это сущее вранье. — Уилл с трудом перевел дух. — Карнавалы не устраивают так поздно. Глуповатая и бесполезная выдумка. Кто пойдет на этот карнавал?

— Я. — Джим расслабленно стоял Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 в мгле.

И я, пошевелил мозгами Уилл, и представил, как сверкнул ножик гильотины, представил египетские зеркала, разбрасывающие веера света и дьявольского человека с зеленовато-желтой кожей, отхлебывающего лаву, как будто прочно заваренный чай.

— Эта музыка Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2… — пробормотал Джим. — Орган-каллиопа… Она должна придти ночкой!

— Карнавал приходит на утренней заре.

— А что скажешь о лакрице и сладкой вате — это их запах, мы унюхали?

И Уилл помыслил об запахах Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 и звуках, плывущих по реке ветра с той стороны, где темнели дома, пошевелил мозгами о мистере Тетли, слушающем собственного друга, древесного индейца; о мистере Кросеттти с его единственной слезой, сверкая Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 скатывающейся по щеке; о маркетинговом столбе парикмахера с красноватой полосой, безпрерывно скользящей вокруг и ввысь, опять и опять из никуда прочь в вечность.

У Уилла застучали зубы.

— Пойдем домой.

— Мы и есть дома! — удивленно кликнул Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 Джим.

Сами, того не сознавая, они уже подошли к своим домам, до которых оставалось только пару шажков.

Стоя на крыльце, Джим оборотился и тихо спросил:

— Уилл, ты не сердишься?

— Ни черта Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 я не сержусь.

— Мы не пойдем на ту улицу к тому дому, к театру, еще месяц. Еще год! Я клянусь.

— Верю, Джим, верю.

Они стояли, держась за дверные ручки, и Уилл Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 посмотрел на крышу дома Джима, где в прохладных лучах звезд сверкал громоотвод.

Буря пришла. Буря не приходила.

Это не имело значения, он был рад, что Джим установил на коньке крыши это Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 замечательное приспособление.

— Спокойной ночи!

— Спокойной ночи.

Их двери захлопнулись сразу.


8


Уилл отворил дверь и здесь же прикрыл ее. Время было позже, и он старался не шуметь.

— Так-то лучше, — послышался глас матери Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2.

Проскользнув через холл, Уилл, мимолетно издалече, заглянув в гостиную, увидел только, где расположились предки, его заботила на данный момент только эта обычная картина, только мать и отец, сидевший на собственном месте (уже дома Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2! означает, они с Джимом дали неплохого круголя!), отец держал книжку, но читал невнимательно, на искосок. Мать вязала, сидя в кресле у огня и тихонько мурлыкала для себя под нос, напевала что-то Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 комфортное, как песенка закипающего чайника.

Он желал подойти к ним, но не отважился; они были совершенно рядом и совместно с тем далеко-далеко. В один момент они показались страшно малеханькими в Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 этой очень большой комнате, в очень большенном городке, в гигантски-огромном мире. В этом ничем не защищенном, открытом всем несчастьям месте они оказывались во власти чего-то угрожающего, что должно обвалиться на Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 их из ночной тьмы.

И на меня тоже, поразмыслил Уилл. И на меня.

И в этот миг он полюбил их за эту их малость даже больше, чем ранее, когда они казались высочайшими Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 и сильными.

Пальцы мамы перебирали спицы, ее губки отсчитывали петли, она была счастливейшей дамой, которую он лицезрел повсевременно и всегда обожал. Он вспомнил вдруг зимний денек и себя в оранжерее, пробирающегося через густые тропические заросли Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, покрытые сочной листвой, он отыскивает кремово-розовую оранжерейную розу, сиротливо парящую в воздухе кое-где в запущенной части расчудесного сада. Таковой же виделась ему и мама с ее ухмылкой Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, теплой как парное молоко, она была счастлива, счастлива сама по для себя, счастлива в этой комнате.

Счастливая? Но, как и почему?

Тут же в 2-ух шагах от нее посиживал привратник библиотеки, не по привычке Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 выглядевший без собственной униформы, но его лицо все еще оставалось лицом человека, который более счастлив, когда остается один ночкой в глубочайших мраморных подвалах, в сквозняке коридоров, где он шуршит собственной щеткой Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2.

Уилл глядел на их и не мог осознать, почему эта дама была так счастлива, а мужик этот так грустен.

Отец, глубоко задумавшись, глядел на огнь, одна рука расслабленно повисла, в ней Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 зажат ком смятой бумаги.

Уилл прищурился.

Он вспомнил ветер, подхвативший выцветшую афишу, которая просто и стремительно полетела к деревьям. И вот бумага такого же самого цвета смята отцовскими пальцами совместно со строками Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, набранными шрифтом рококо.

— А вот и я!

Уилл вошел в гостиную.

И тотчас лицо матери осветилось ухмылкой, которая засияла как 2-ая лампа.

Папа, напротив, казалось, был поражен и смотрел испуганно, как будто участвовал в Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 злодеянии.

Уилл желал спросить: «Что ты думаешь об этой афишке?..»

Но отец стремительно засунул смятый листок глубоко под чехол кресла.

Мать тем временем листала книжки, принесенные из библиотеки:

— Они превосходны, Уилл Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2!

Уилл же стоял с Кугером и Даком на языке, но произнес совершенно другое:

— Ветер вправду принес нас домой, папа. Улицы полны летающей бумаги.

Отец не опешил его словам, не вздрогнул, даже не кивнул Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2.

— Есть чего-нибудть новенькое, папа?

Рука отца тихонько полезла под чехол кресла. Он поднял сероватые, немного взволнованные, очень усталые глаза и внимательно поглядел на отпрыска:

— Каменный лев пропал с библиотечной лестницы. Сейчас будет Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 рыскать по городку, выискивая христиан. Никого не отыщет. Захватил в плен только одну из местных, а она отменная кухарка.

— Вздор, — произнесла мать.

Поднимаясь ввысь по лестнице к для себя Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 в комнату, Уилл услышал то, что частично и ждал услышать.

Тихое шуршанье чего-то, что было брошено в огнь. На уровне мыслей он увидел отца, стоящего у камина и наблюдающего, как бумага крючится Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, до того как перевоплотиться в золу…

«Кугер… Дак… Карнавал… Колдунья… Чудеса…»

Он желал возвратиться вниз, встать рядом с папой, который растянул руки, согревая их у огня.

Заместо этого он медлительно поднялся Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 по ступеням и захлопнул дверь собственной комнаты.


Время от времени ночами, лежа в кровати, Уилл прижимал ухо к стенке, чтоб слушать голоса родителей, и если они произносили правдивые вещи, он продолжал слушать, а если Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 произнесенное было неправдой, он отворачивался. Если разговор входил о времени, о прошедших годах либо о нем самом, либо о городке, либо о неисповедимости путей Господних, о Божьей справедливости, управляющей миром, он Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 потаенно слушал, комфортно устроившись в теплой постели, эти слова, произносимые обычно папой. Ведь часто он смущался беседовать с ним в обществе других людей, снутри какого-то круга знакомых либо даже наедине, вобщем, это Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 уже особенная тема. Но отец всегда завлекал его. В голосе отца таилась одна особенность — он был богат и переменчив, звучал высоко либо низковато, глас был как легкая рука, тихо плывущая в воздухе Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, как будто белоснежная птица, выводящая в полете свои узоры и образы, он обострял слух и разум, заставлял созидать внутренним взглядом то, что обычно труднодоступно.

Особенность папиного голоса крылась в звуке, который исторгала Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 правда… Этот звук правды, раздавшийся в пустоте городка либо обыкновенной деревушки, может обворожить хоть какого мальчишку. Много ночей Уилл дремал, таким макаром, и его чувства были как остановившиеся часы, которые пропели вполголоса Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, до того как умолкнуть. Папин глас был полуночной школой, учившей постигать глубины времени, где основным предметом была сама жизнь.

И сейчас выдалась конкретно такая ночь; глаза Уилла закрылись, голова прижалась к Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 холодной штукатурке. Поначалу папин глас, как конголезский барабан тихо гудел за горизонтом. Мамин глас (со своим красивым сопрано она выступала в хоре баптистов) еще не вступил, он только подавал умеренные высказывания Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2. Уилл представил для себя, как отец потянулся, обращаясь к пустому потолку:

— …Уилл … принуждает меня ощущать себя таким старенькым… ведь по-настоящему-то, мужик должен играть со своим отпрыском в бейсбол…

— Вовсе не непременно Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, — мягко прозвучал дамский глас. — Ты неплохой человек и неплохой отец.

— …В нехорошем сезоне. Черт побери, мне же, когда он родился, было 40! И ты. Люди спросят, с кем ты породнилась?.. Господи, о какой Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 ереси думается, когда лежишь в кровати.

Уилл услышал, как отец оборотился в мгле и сел. Чиркнула спичка, трубка задымила. Окна задребезжали от ветра.

— …Человек с афишей под мышкой…

— …Карнавал, — звучал материнский глас Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, — этот последний в сегодняшнем году?

Уилл желал отвернуться, но не мог.

— …Самая красивая дама в мире… — бурчал отцовский глас.

Мать тихо смеялась:

— Ты знаешь, что это не я.

Нет! поразмыслил Уилл, это Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 ж из афиши! Почему же папа не произнесет!!?

Поэтому, ответил Уилл сам для себя, что кто-то плохо поступает. Ох, кто-то поступает плохо!

Уилл вдруг увидел бумагу, которая крутилась посреди деревьев Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, вспомнил слова, отпечатанные на ней: «Самая красивая женщина», и лихорадочный жар обхватывал его щеки. Он задумывался: Джим, Театральная улица, оголенные люди на сцене-окне в этом театре; люди, помешанные на китайской опере; странноватая схватка Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 этих, помешанных на китайской опере — дзюдо, джиу-джитсу; индейские головоломки; и отцовский глас, мечтательный, грустный, очень грустный, печальнейший глас… много, очень много всего, чтоб осознать. И вдруг он ужаснулся того, что Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 папа не возжелал сказать об афише, которую потаенно бросил в огнь. Уилл выглянул из окна. Там! Как белоснежное перо! Бледноватая бумага плясала в воздухе.

— Нет, — шепнул он. — Никакой карнавал не придет так Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 поздно. Этого не может быть. — Он нырнул под одеяло, включил ночник и раскрыл книжку. 1-ая же картина, которая попалась на глаза, изображала хлопающую крыльями доисторическую рептилию, которая не появлялась в Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 ночном небе уже миллион лет.

Черт возьми, пошевелил мозгами он, в спешке я утащил книгу Джима, а он схватил одну из моих.

Но это была очаровательная рептилия.

И уже засыпая, он пошевелил мозгами, что слышит Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 понизу шаги неугомонного отца. Хлопнула входная дверь.

Непонятно почему, отец так поздно отправился в нижнюю часть городка на работу; он взял с собой щетки либо книжки, и сейчас уходит все Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 далее и далее…

А мама на удивление прочно спала, не зная, что он ушел.


9


Еще никто в мире не обладал именованием, так отлично слетающим с языка.

— Джим Нейтшейд. Это я.

Когда стоял, Джим был Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 высочайшим, а сейчас улегшись в кровать и растянувшись на матраце, он стал длинноватым; его костям было комфортно в его теле, а его телу было обычно на его костях. Библиотечные книжки, так Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 и не открытые, лежали около его расслабленной правой руки.

Его глаза были ждущими и темными как сумерки, под ними таились тени, наложенные временем; его мама произнесла, что до сего времени Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 помнит, как он чуть не погиб в три года. Его черные волосы цветом походили на каштаны, и жилки, бьющиеся на висках, на лбу, на шейке и на запястьях его слабеньких рук были голубые. Он Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 был мраморно-бледным в мгле, этот Джим Нейтшейд, мальчишка, который, взрослея, меньше гласил и меньше улыбался.

Неудача Джима состояла в том, что он лицезрел только тот мир, который был перед Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 очами и не могу узреть его сущность, то, что кроется сзади него. А если ты всю свою жизнь никогда не смотришь на сущность, и для тебя тем временем уже тринадцать, ты и в 20 лет будешь Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 только копаться в грязном белье этого мира.

Уилл Холлуэй даже в годы отрочества всегда смотрел поверх вещей, заглядывал за их либо рассматривал одну их сторону. Потому в тринадцать он имел Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 уже целых 6 лет, заполненных колоритными впечатлениями.

Джим знал каждый сантиметр собственной тени, мог вырезать ее из плотной бумаги, свернуть в рулон либо поднять на флагштоке как знамя.

Уилл, взглянув иногда на свою Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 тень, всюду последующую за ним, удивлялся ей. Так было с ним, а что было, то было.

— Джим, ты пробудился?

— Да, мать.

Дверь приоткрылась и здесь же захлопнулась. Он ощутил, что совершенно Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 пробудился, но еще лежал в постели.

— Джим, почему у тебя руки как лед. Не нужно так распахивать окно на ночь. Задумайся о собственном здоровье.

— Непременно.

— Не гласи «непременно» таким тоном. Что ты можешь знать Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, ведь у тебя не было троих малышей, и ты не растерял всех, не считая 1-го.

— Никогда и не собираюсь кого-нибудь заводить, — произнес Джим.

— Ты просто так это говоришь.

— Я знаю это Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2. Я знаю все.

Она подождала одно мгновенье.

— Что ты знаешь?

— Нет никакой полезности наращивать число людей. Ведь люди все равно погибают.

Его глас был очень размеренным, тихим и практически грустным Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2:

— Это все.

— Почти все, — ответила мама. — Ты тут, Джим. Если б тебя не было, я бы давным-давно сдалась.

— Мам… — Джим навечно замолчал, а позже продолжил: — Ты можешь вспомнить папино лицо? Я похож на него Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2?

— Тот денек, когда ты уйдешь, станет деньком, когда он навечно меня покинет.

— Кто уйдет?

— Почему с самого рождения, Джим, ты таковой резвый?.. Я никогда не лицезрела никого, кто двигался бы настолько не Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 мало, как ты; только во сне приходилось созидать такое. Обещай мне, Джим, вот что: куда бы ты не уходил, возвращайся домой и приводи с собой кучу детей. Разреши им бегать, прыгать, беситься Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2. И позволь мне побаловать их, потетешкаться с ними.

— Вот уж не собираюсь вешать на себя такую обузу.

— Чем же ты собираешься заниматься, Джим? Собирать средства? Когда-нибудь для тебя придется взгромоздить Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 на себя обузу.

— Ни за что.

Он поднял взор. На ее лице оставили следы долгие и давнешние мучения. Синяки под очами никогда не проходили.

— Будешь жить, будешь и мучиться, — произнесла она из Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 ночного сумрака. — Но когда наступит время, когда соберешься уходить, скажи мне. Попрощайся со мной. По другому я не смогу позволить для тебя уйти. Было бы страшно, если бы ты ушел, не простясь Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2.

Внезапно она поднялась и пошла, опустить окно.

— И почему это мальчишки обожают распахнутые окна?

— Потому что кровь жгучая.

— Кровь жгучая… — повторила она, сиротливо стоя у окна, и добавила: — 2-мя словами сказано обо всех Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 наших горестях. Только не расспрашивай ни о чем.

Дверь закрылась за ней.

Оставшись один, Джим вновь поднял раму окна и выглянул в совсем ясную ночь.

Буря, поразмыслил он, ты там Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2?

Да.

Ощущает… далековато к западу… юноша что нужно, стремительно бежит по просторам земли!

Тень громоотвода пересекала дорогу.

Джим скупо вдохнул прохладный воздух, внезапно его обхватило радостное возбуждение.

Почему, пошевелил мозгами он, почему я Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 не заберусь наверх и не выломаю, не сброшу этот громоотвод?

И позже поглядеть, что случится?

Естественно.

И позже поглядеть, что случится!


10


Как раз после полуночи.

Шаркающие шаги.

Повдоль пустынной улицы шел торговец громоотводами Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, рука в бейсбольной перчатке помахивала практически пустой кожаной сумкой, лицо было тихо. Он завернул за угол и тормознул.

Как будто изготовленные из мягенькой бумаги, белоснежные ночные бабочки бились в окно Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 пустого магазина.

В окне на козлах для пилки дров, как будто большая погребальная лодка из стекла цвета утренней звезды, лежит огромный кусочек льда Аляскинской холодильной компании, вырубленной для того, чтоб сверкать на огромной Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 арене.

И в этот лед была впаяна самая красивая дама в мире.

Ухмылка торговца громоотводами медлительно сошла с губ.

В сонной холодности льда эта дама цвела нескончаемой юностью, подобно существу Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2, погребенному под снежной лавиной тыщу годов назад.

Она была великолепна как дальнейшее утро и свежайша как завтрашние цветочки, она была прелестна, как неважно какая женщина, когда мужик, закрыв глаза, лицезреет ее лицо, как Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 будто драгоценную камею, проступившую изнутри на его веках.

Торговец громоотводами вспомнил, что в данном случае полагается вздохнуть.

Когда-то, давным-давно, прохаживаясь посреди мраморов Рима и Флоренции, он лицезрел даму, похожую Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 на эту, но застывшую в камне, а не во льду. В один прекрасный момент, блуждая по Лувру, он отыскал даму, похожую на эту, купавшуюся в летних лучах и написанную красками. В один прекрасный Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 момент после начала сеанса, прокрадываясь по холодному гроту кинозала к свободному месту, он посмотрел ввысь и вдруг ощутил себя мальчиком, лицезрев хлынувшее на него потоком из мглы лицо дамы, которого он никогда с того Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 времени не встречал, лицо, как будто вырезанное из молочно-белой кости, сотканное из лунной плоти; он застыл, смотря на экран, осененный движением ее губ, завороженный птицекрылым трепетанием ее глаз, снежно Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2-бледно-мертвенно-мерцающим свечением ее щек.

Так из прошедших лет нахлынули образы и воплотились снутри ледяного кристалла.

Какого цвета были ее волосы? Они были светлы до белизны и могли принять хоть какой Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 цвет, хоть какой цвет, если бы в один прекрасный момент освободились вдруг от ледяного покрова.

Какого она была роста?

Призма льда просто могла прирастить либо уменьшить его зависимо от того, с какой Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 стороны вы подходили к пустому магазину, под каким углом смотрели в окно, облюбованное безмолвно-ночными, нежно-хлопающими, беспрестанно-бьющимися, любопытными бабочками.

Вобщем, совсем непринципиально, какого она роста.

Самое главное — торговец громоотводами Спризнательностью к Дженет Джонсон, которая научила меня писать, и к Сной Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в Лос-Анжелесской средней школе, и - страница 2 даже вздрогнул — он знал одну экстраординарную вещь.

Если б каким-то чудом снутри ледяного сапфира раскрылись ее веки, и она посмотрела бы на него, он вызнал бы, какого цвета у нее глаза.



spusk-obsadnoj-kolonni-s-odnovremennoj-promivkoj-skvazhini.html
spusk-podem-po-sklonu-s-samostrahovkoj-po-perilam.html
spustya-pyat-mesyacev-posle-pozhara-gazeta-tyumenskij-kurer-05072012-rossijskie-smi-o-mchs-monitoring-za-06-iyulya-2012-g.html